Запись сделана с помощью m.livejournal.com.

Никогда со мной не случалось, чтобы на выставке картин вдруг возникло бы желание что-то тут же написать. Но когда мы ходили на Ге, руки мои сами вытащили блокнотик и стали судорожно нечто восторженное черкать. В безуспешных попытках найти те единственные слова, сопоставимые с ощущениями и чувствами, возникающих по ходу просмотра.

Он оказался очень разным художником. Я знала лишь картины Третьяковки и отлично помнила. как начиная со строгой и холодной картины допроса Петра, и дальше через страстной цикл всегда приходила к "Голгофе", кажется не законченной, но врезающейся в память кирпично-бардовыми красками  - цвет лохмотьев Христа, охваченного им, будто пламенем. 

Здесь началом были итальянские пейзажи. Казалось бы, кто из художников в те годы не рисовал Италию, в ее разнеженной красоте, простоте и непременном изяществе... Но у Ге застреваешь в этих пейзажах, наполненных солнечным полуденным солнцем и нежной, тающей синевой неба. Главное, что есть в этих картинах - невероятная легкость, почти полет и головокружительное чувство свободы, а главное -  ее естественность и непреложность, как закон природы. И редко-редко встречающиеся силуэты людей, готовых тут же растворится пространстве природы.

Была фантастическая галерея мужских портретов. Каждый написан так, что перед ним невольно останавливаешься. просто не можешь дальше идти, потому что хочется понять, что говорит этот взгляд, чаще страдальческий и строгий. Это мучительно т.к. невозможно понять до конца, что чувствует этот человек с портрета  -  кажется, что самое главное в нем схвачено художником  в последний момент, чтобы при взгляде на картину так же в последний момент обжигало чувство почти понятое, но ускользающее.

О многом можно рассказать. Там были чудесные карандашные эскизы Ге. Я запомнила "Жену Пилата".Разве о ней кто-нибудь думал раньше? Были украинские пейзажи и портреты семьи Толстых. И "Тайная вечере", которая в черновом наброске притягивала больше, нежели полномасштабная картина.

А самое главное - привезенная из парижского музея Орсэ "Распятие". Когда я подошла к ней, мне показалось, что я оглохла. Просто перестала воспринимать что-то извне. Так случалось и раньше. Так было с Брейгелем, Караваджо. Даже если начинает кружится голова, к картине ты все равно возвращаешься.
Я вспомнила, что видела ее раньше в плохих, тусклых репродукциях. Тогда мне показалось, что вытянутое на кресте тело Христа напоминает картины Эль Греко. Но это все-таки нет так. На самом деле, эта картина-крик, почти (а может быть, и без почти) экспрессионизм. Свет, падающий на место распятия, кислотного, ядовитого цвета. Тело Христа, неестественно согнутое на кресте, в пространстве картины акцентирует эффект боли, крика и последних конвульсий. По карандашным эскизам видно, как долго и тщательно Ге искал ракурс, то единственное расположение распятых тел. В итоге, кажется, что пространство вокруг Христа безгранично, так же как и количество тел, распростертых на крестах. Про это сложно написать. "Распятие" Ге - это как шторм на море. Ты стоишь и неотрывно смотришь на волну, которая приближается так плавно, набирая все больше силы, чтобы в итоге обрушиться на тебя со всей мощью и свирепостью стихии.